Главная Университет Университет в СМИ Александр Дедков: «Пообещал маме, что болеть не буду»

Александр Дедков: «Пообещал маме, что болеть не буду»

 Фото Виталия Гиля, «МВ» 

В конце февраля врачи Городской клинической инфекционной больницы Минска приняли первого пациента с коронавирусом — студента БНТУ из Ирана. Вскоре после этого боксы отделения интенсивной терапии и реанимации стали заполняться тяжелыми пациентами. Спустя 4 месяца после начала вспышки в реанимации нет свободных мест — к тяжелым пациентам с COVID-19 добавились те, кто перенес болезнь, но столкнулся с угрожающими жизни последствиями. «Медицинский вестник» встретился с заведующим отделением Александром Дедковым и его командой, чтобы узнать, чем жила последние 160 дней Минская инфекционка.

Заведующий отделением интенсивной терапии и реанимации инфекционной больницы Александр Дедков награжден медалью «За трудовые заслуги».

Александр Владимирович, инфекционная больница первой в стране столкнулась с новым коронавирусом. Вы были готовы?

Мы все — и врачи, и средний медперсонал, и сотрудники кафедры инфекционных болезней — следили за развитием событий в Китае и Италии. Подготовили отделение, достали весь запас костюмов, который у нас был, разработали чек-листы, как их правильно одевать и снимать, провели инструктаж по технике безопасности для персонала. Но с чем именно придется работать, мы поняли, только когда стали поступать первые тяжелые пациенты.

Первое время старались забирать пациентов из всех реанимаций города. Не брали только с хирургическим профилем — у нас в больнице нет хирургов, операционной и банка крови. В обычное время к нам часто приезжали консультировать узкие специалисты — кардиологи, неврологи, пульмонологи, психиатры, но с начала марта все их консультации перешли в удаленный формат.  

КТ в нашей больнице нет. Если нужно было сделать компьютерную томографию, мы вызывали сюда скорую помощь, предупредив, что пациент с подозрением на COVID-19. Пациентов (тогда их перевозили в капсулах) в сопровождении нашего реаниматолога везли в детскую инфекционную больницу. Договоривались с ними так: они заканчивали свой план и ближе к вечеру делали нам «белый коридор» к томографу. После этого проводили полную дезинфекцию кабинета.

Самую большую сложность представляли пациенты на ИВЛ. Их еще можно было перемещать в пределах учреждения, но при перемещении из одной больницы в другую возникали проблемы. Мы быстро пришли к выводу, что таких пациентов лучше не транспортировать.

То есть они оставались у вас без КТ?

Да, оставались без КТ. Компьютерная томография в данном случае не жизненно важное обследование, но способ подтвердить диагноз. 

По нашему опыту, объем поражения не всегда коррелирует с тяжестью состояния. У некоторых пациентов были затронуты всего 2–4 сегмента, но при этом они уже находились в крайне тяжелом состоянии. А были и такие, кто чувствовал себя достаточно удовлетворительно, несмотря на объем поражения легких 97 %. Впрочем, при различных объемах поражения тактика лечения в принципе не меняется.

Вам пришлось как-то переоборудовать отделение под COVID-19? 

Да, причем действовать нужно было быстро. Поэтому все, что сделано в отделении, сделано самими сотрудниками с поддержкой администрации. 

В предбокснике мы поставили кварцевую лампу и пульверизатор с дезсредствами. Снимаем костюмы, обрабатываем их и оставляем висеть. Прокварцованным костюмом можно пользоваться до недели. 

Подводка кислорода по больнице была, однако розетки для современных пистолетов стояли только в реанимации. Для старых розеток нужны были специальные гайки-переходники. Мы нашли продавцов этих гаек и уже хотели заказывать, но ребята, узнав, откуда мы, привезли их бесплатно.

Из обычных стеклянных банок и трубок от фонендоскопа сделали банки Боброва. Мы предположили, что у нас будет много пациентов, нуждающихся в кислороде. Купили разветвители, чтобы развести кислород в отделениях из одной точки до нескольких коек. 

В тот период к вам кто-то пришел на помощь?

Да, и коллеги, и частный бизнес, и простые жители города. Волонтеры везли маски и защитные костюмы, люди перечисляли деньги. Минский ресторан полностью снял с нас вопрос питания сотрудников.

Когда был большой поток в «приемник», врачи приезжали из дома в любое время дня и ночи, помогали распределять пациентов и назначать им лечение.

Здесь, в реанимации, нам помогали сотрудники других отделений. Было много пациентов с лишним весом. Для того чтобы перевернуть человека весом 100 кг, нужно 6–7 человек. Со временем мы научились делать это втроем, но помощь лишней не бывает.

Главная медицинская сестра инфекционной больницы Минска Ирина Паримон:

Главная медицинская сестра инфекционной больницы Минска Ирина Паримон:


«Много ездили по стационарам, показывали, как организовывать пространство и работать в СИЗах. Дома меня каждый
вечер ждали муж и двое детей. Не ложились спать, пока я не вернусь с работы. Семья меня поддерживала в этот непростой период, старший ребенок полностью взял на себя обучение младшего».

Ирина Паримон была награждена медалью «За трудовые заслуги».

Старшая медицинская сестра отделения интенсивной терапии и реанимации Ирина Габранская весной отправила детей к бабушкам, сама переехала в больницу.

«Я не могла бросить отделение. За это время мы очень сдружились — и врачи, и медсестры, и санитарки. Во время вспышки была большая ротация пациентов, сейчас меньше, но пациенты стали более «затяжными», с осложнениями в виде антибиотикоассоциированных диарей. Такие больные требуют большего ухода».

Что происходило в коллективе? Кто-нибудь уволился?

Всех, кто не мог по какой-то причине взаимодействовать с ковидными пациентами, мы переводили на другую работу или делали так, чтобы они не пересекались. Кто-то ушел в социальный отпуск. По семейным обстоятельствам уволился врач-анестезиолог-реаниматолог, но все наши медсестры и санитарки (среди них есть и пенсионеры) остались на рабочих местах. 

В этой ситуации никто никого не вправе осуждать. Страх — это нормальное состояние, но с ним нужно справиться внутри себя. 

От этого вируса ведь невозможно куда-то спрятаться. У койки больного я чувствую себя даже более защищенным, чем за воротами больницы. Ведь я знаю, кто и с чем лежит и у меня есть все, чтобы обезопасить себя по максимуму. Множество врачей в начале пандемии работали в ситуации гораздо больших рисков, чем у нас. У них были только ватно-марлевые повязки в 4 слоя, а они шли и интубировали пациентов. Считаю их настоящими героями. 

Нагрузка на наше отделение, конечно, возросла. Для того чтобы эффективно вести ковидных пациентов, стандартного варианта, положенного по нормативам, не хватает. Поэтому мы поменяли свои графики и в день выводим двух врачей вместо одного.

Было сложно, когда уволился один из трех наших врачей, но тогда на помощь пришли сразу два доктора. Моя коллега Елена Поддубная ушла из профессии и работала в хосписе по своей второй квалификации врачом-психотерапевтом. В апреле, узнав, что у меня не хватает рук, предложила свою помощь. Тогда в течение буквально одного дня удалось оформить ее сотрудником нашей инфекционной больницы. Она с нами до сих пор. 

Моя гражданская супруга Наталья Семенова тоже анестезиолог-реаниматолог. Четыре года назад она ушла из профессии. Но когда мне понадобились люди, она сказала, что готова присоединиться. Теперь мы все время проводим вместе — и дома, и на работе. Одна команда.

Знаю, что вы жили здесь же, в больнице...

Да, мы прожили здесь два месяца — с 26 февраля до 1 мая. Вот моя зимняя куртка до сих пор висит. 

Главврач выделил сотрудникам несколько палат. Обычно до двенадцати ночи мы работали, потом шли спать, а утром снова возвращались. Выходных при таком режиме не было. Начиная с апреля было много командировок по стационарам в составе бригады — инфекционист и реаниматолог. Показывали, как правильно брать мазки и надевать СИЗы, консультировали администрацию больниц. За это время я объездил, наверное, почти всю Беларусь. 

В Минске у меня оставалась 69-летняя мама. Я обеспечил ее лекарствами и продуктами и попросил не выходить из дома. Маму жены мы на время перевезли из Витебска в Минск, в нашу квартиру. Компанию ей составил наш кот Пельмень.

Мама за меня, конечно, беспокоится. Я ей пообещал, что болеть не буду. Маму же расстраивать нельзя. У меня нет права болеть — много пациентов, ими надо заниматься. Я по опыту работы в реанимации оценил силу самоубеждения. Это как плацебо. Пациенты, у которых есть желание жить, выходят из таких проблем, что даже не верится. А те, у кого нет этого желания, быстро сдаются и умирают.

К слову, о пациентах. Вы кого-то из них запомнили? 

Мне запомнился первый «официальный» пациент нашего отделения. Минский предприниматель, он лежал у нас почти месяц, был на кислородной поддержке. Когда выздоровел, в знак благодарности привез в больницу оргтехнику. 

Хорошо помню мужчину лет 60, который приехал весь синий, сразу попал на ИВЛ и лежал месяц. Он был первым пациентом, которому мы поставили трахеостому. Человек пережил две реанимации, и уже почти не было надежды, что он выживет. А он начал поправляться. За неделю мы сняли его с ИВЛ. 

Была женщина около 30 лет с глиобластомой. У нее и без ковида был очень неблагоприятный прогноз на ближайшие 6 месяцев. Она дважды находилась на ИВЛ, но коронавирус в итоге победила. Ее перевели в отделение, долечили и выписали. Это было удивительно.

Пару недель назад у нас лежал 49-летний мужчина с задержкой психомоторного развития. Тоже очень тяжело протекала болезнь. С такими пациентами нет продуктивного контакта, им трудно объяснить, что нужно делать, их очень тяжело снять с аппарата ИВЛ. У пациента заболевание осложнилось антибиотикоассоциированной диареей и кишечной непроходимостью, по поводу которой мы вызывали хирурга. Мужчина провел у нас 35 дней. В результате с большим трудом его сняли с аппарата ИВЛ, он пошел на поправку.

Сейчас сложности позади?

Не думаю. Позавчера у меня был, наверное, самый сложный день за последние полгода. К нам все чаще поступают люди с последствиями от лечения коронавирусной инфекции. К сожалению, в первое время всех пациентов лечили антибиотиками. Это встречается и сейчас. На фоне приема антибиотиков страдает кишечная флора, у пациентов после перенесенной пневмонии начинается очень тяжелая антибиотикоассоциированная диарея. На фоне диареи пациенты теряют электролиты, белки, плохо едят, пожилые пациенты на грани смерти.

Фиксируется спад заболеваемости, больницы возвращаются к привычному режиму. Как вы считаете, что нас ждет этой осенью? 

Вирус не уйдет. Мне кажется целесообразным оставить инфекционные отделения в стационарах. Персонал отделений интенсивной терапии и реанимации должен работать в СИЗ.

Всегда надо руководствоваться правилом: пока не доказано, что у пациента нет ковида, надо работать как с ковидом

В октябре-ноябре к нам придут грипп и сезонные ОРВИ, разобраться, где что, будет крайне трудно. Пока нет вакцины и стопроцентной диагностики, нам всем не нужно расслабляться.

Автор: Анна Данилова
Фото: Виталий Гиль
Медицинский вестник, 17 августа 2020

 

 Поделитесь