Главная Университет Университет в СМИ Наследник по прямой

Наследник по прямой

Принято считать, что природа на детях талантливых людей отдыхает. Однако жизнь нередко опровергает этот расхожий афоризм

01-01-02-107Лет 20 назад я брала интервью у Валентина Панкратова, на тот момент главного внештатного дерматовенеролога Министерства здравоохранения, заведующего кафедрой кожных и венерических болезней МГМИ (теперь БГМУ), кандидата медицинских наук. Помню, меня удивило, с каким увлечением Валентин Гавриилович рассказывал о своей работе и специальности! Такую же любовь к своему делу ощущаешь, беседуя с его сыном, заведующим кафедрой дерматовенерологии и косметологии БелМАПО Олегом Панкратовым. Олег Валентинович — дважды стипендиат специального фонда Президента по поддержке одаренной молодежи, один из самых молодых докторов медицинских наук (стал им в 38 лет) и профессоров (получил звание в 41 год) среди дерматовенерологов. Повлиял ли отец на его профессиональный выбор? Помогает ли фамилия в достижении успехов? Почему, прежде чем стать медиком, он окончил Суворовское училище? Об этом наша беседа с профессором Олегом Панкратовым.

Нас оценили по второй части фамилии

— Большинство медицинских направлений имеют респуб­ликанские научно-практические центры (РНПЦ). А вот у такой сложной специальности, как ваша (в ней же фактически синтез двух в одной), нет. Не обидно?

— Еще как. Хотя в Минске есть Республиканский консультативный центр на базе Городского клинического кожно-венерологического диспансера, но он действует на функциональной основе, без дополнительного финансирования. Отсутствие дерматовенерологического учреждения респуб­ликанского уровня ощущается на состоянии нашей специальности и науки. Как реалист, понимаю: создание в ближайшем будущем профильного РНПЦ маловероятно из-за экономических сложностей в стране. Но появление республиканского организационно-методического кабинета — вполне посильная задача.

В свое время союз двух направлений сыграл в нашей специальности роковую роль. Я часто говорю: нас, дерматовенерологов, оценили по второй части фамилии. До 1988 года в БССР действовал ­БелНИКВИ (Белорусский научно-исследовательский кожно-венерологический институт), учреждение союзного уровня. Но после чернобыльской трагедии возник вопрос об открытии НИИ радиационной медицины. И на тот момент министр здравоохранения СССР Евгений Чазов выдвинул условие: хотите открыть новый НИИ — изыщите для этого республиканские средства, закройте менее значимые институты. Поскольку в 1988 году в БССР заболеваемость сифилисом была одной из самых низких за весь послевоенный период (1,4 случая на 100 тысяч населения), то выбор пал именно на БелНИКВИ. О дерматологии, ее нуждах попросту забыли! Отчасти так случилось потому, что в советское время гораздо меньше внимания уделяли такому понятию, как качество жизни пациента. Сегодня оно является одним из ключевых в медицине.

Белые пятна в науке

— Признаюсь, от людей, страдающих кожными заболеваниями, часто приходится слышать, что дерматология в нашей стране хромает; найти хорошего специалиста вашего профиля сложно. Насколько это объективно?

— Согласиться с тем, что дерматология у нас хромает, не могу. В Беларуси, в отличие от многих постсоветских стран, полностью сохранена диспансерная система оказания медпомощи при кожных и венерических заболеваниях, и наша служба налажена хорошо. Другое дело, что в каждой специальности есть свои проблемы. В дерматологии одна из сложностей — массовость диагнозов. И в самой науке слишком много белых пятен. К сожалению, медицина не всесильна. Много еще патологий (псориаз, витилиго, тяжелые формы истинных экзем и так далее), при которых мы способны оказать симптоматическую помощь, улучшить состояние пациента, но никак не гарантировать полное излечение.

— Раньше инфекции, передающиеся половым путем (особенно сифилис), ассоции­ровались зачастую с маргинальными элементами в обществе. Изменилась ли ситуация?

— Среди пациентов с ИППП я различаю «хищников» и их «жертв». «Хищники» придерживаются свободных отношений, не очень заботясь о собственном здоровье и о здоровье партнеров. А есть те, кто невольно страдает, встречаясь с такого рода личностями, или состоит с ними в законных отношениях. Среди моих пациентов были, например, возрастные первородящие с долгожданной и желанной беременностью, которых заразил сифилисом их партнер. Незапущенные формы сифилиса, вовремя выявленные и качественно пролеченные, как правило, не мешают родить здорового ребенка. Если в 1994-1996 годах более 60 процентов беременных с диагнозом «сифилис» прерывали беременность, то сегодня — всего 5-10 процентов.

Сейчас полностью исключены репрессивные меры по отношению к больным сифилисом. Пациенты не чувствуют себя изгоями. Более 95 процентов из них сознательно относятся к лечению.

Окольный путь к призванию

— Когда знакомилась с вашей биографией, мне показалось, что вы пришли в свою специальность какими-то окольными путями. После школы окончили Суворовское училище с золотой медалью, потом, будучи минчанином, выбрали Гродненский мединститут. Хотя, казалось бы, сын одного из ведущих дерматовенерологов Беларуси…

— Мои родители на шесть лет уезжали работать в Гвинею. В это время я и старший брат жили с дедушкой и бабушкой. Мой дедушка, Тимофей Васильевич Белоногов, был фронтовиком, полковником медслужбы, основывал военную кафедру в Гродненском мединституте. А бабушка, Ольга Федоровна (в девичестве Дроздова), была военфельдшером. Она награждена орденом Красного Знамени. В детстве я мечтал стать военным врачом. Минское суворовское военное училище в середине 80-х прошлого века отличалось прекрасным подбором учителей. И я ничуть не жалею о времени учебы там. Как золотой медалист, шел первым на распределение в своем выпуске. Намеревался продолжить учебу в Ленинградской военно-медицинской академии, но по зрению не прошел. И тогда решил поступать в Гродненский мединститут. Об учебе в Гродно, о шести годах, прожитых в общежитии, тоже ни разу не пожалел.

— Повлиял ли отец на выбор специальности? Помогла ли фамилия в профессиональном становлении?

— Пример отца, конечно, сказался. Еще школьником ходил к нему на работу в БелНИКВИ. Мне там нравилось. Кожные болезни никогда не вызывали брезгливос­ти. А вот когда у нас начался курс по хирургии, сразу понял: это не мое. Конечно, фамилия меня обязывала. Некоторые нереализованные идеи отец, безусловно, воплотил во мне. И за это ему отдельное спасибо. Может, кто-то и считал, что папенькиного сынка за уши тянут занять высокие должности. Но время все расставляет по своим местам. Лучший критерий нашей деятельности — мнение пациентов. Мы сегодня работаем с отцом на разных этажах Городского клинического кожно-венерологического диспансера. Пациентов и у него, и у меня достаточно. Никого не смущает такая семейственность.

— Не было ли у вас искушения уехать работать за рубеж? Испытываете ли профессиональную зависть, оказываясь за границей?

— В Беларуси — мой дом, родители, корни. Поэтому никогда не возникало желание уехать отсюда. Хотя контакты с зарубежными коллегами при посещении научных конференций и конгрессов необходимы для саморазвития и повышения профессиональной квалификации. Что же до зависти… За рубежом иной раз ее испытываешь, глядя на диагностические и лечебные возможности, уровень оснащенности коллег. К сожалению, в Беларуси зарегистрированы далеко не все лекарства, необходимые нашим пациентам и рекомендуемые по международным протоколам. Учебная нагрузка на нашего преподавателя-профессора — 650-750 часов в год, а у наших польских коллег-профессоров — 240. Интеллектуальный труд во всем мире очень высоко оценивается и в финансовом отношении. У нас пока еще это далеко не так.

— Сегодня все чаще слышишь выражение «медицинские услуги». Можно ли расценивать медицинскую помощь как услугу?

— Я считаю, что медицина — это, прежде всего, оказание помощи, в каком-то смыс­ле — искусство, но никак не сфера услуг, не обслуживание. Все-таки между стрижкой в парикмахерской и лечением у доктора есть заметная разница. Если рассматривать медпомощь как услугу, она должна быть очень дорогой. Ведь дороже жизни человека нет ничего! Мое личное убеждение: пока медицина будет бесплатной, многие проблемы сохранятся.

— Признайтесь, Олег Валентинович, хотели бы вы видеть кого-то из своих детей дерматовенерологом?

— Двое сыновей — Александр и Андрей — учатся в БГМУ. Хотя бы одного из них я хотел бы видеть дерматовенерологом. Но выбор все-таки за ними. О будущем дочери Анны пока не загадываю: ей всего 7 лет.

Близок ли Олегу Панкратову образ венеролога Ивана Купитмана из сериала «Интерны», читайте на портале minsknews.by.

Автор: Ольга Поклонская
Минский курьер, 18 сентября 2015

 

 Поделитесь